9 ноября, 2015

Я был потрясен тем, что на самом деле зло не строит планы по захвату мира — зло живет в сердцах простых людей

Без имени, возраст: 17

Всем добрый день. Мне 17 лет, и я трансгендер ФтМ. Предпочту остаться анонимным.

Знаете, вначале хотел сделать это письмо максимально коротким: мол, живу так-то, не загнулся пока, и вам того же желаю — но потом оно обрело самостоятельную жизнь...

Уже как месяц я ученик первого курса некоего технического вуза. С самого начала я принял решение представляться однокурсникам под своим настоящим именем. Некоторое время назад я осознал, что никогда и нигде в моей жизни не будет 100%-но безопасной обстановки из людей, в нетрансфобности которых я буду точно уверен.

Если я буду совершать какой угодно переход, а не сидеть всю жизнь в шкафу, чтобы потом в старости умереть с «никто не знал, а я трансгендер», рано или поздно мне придется столкнуться с косыми взглядами, грубыми вопросами и потенциальной угрозой насилия. Это неизбежно. Тогда какая разница, когда? Да и разве это что-то сильно поменяет в восприятии меня коллективом?

Травля за неконформность, следовавшая за мной все школьные годы, как-то не останавливала меня, и «одеваться феминно, со своим мнением не высовываться, над оскорбительными шутками смеяться, голову не поднимать» прельщало меня меньше, чем «уйти из жизни, потому что у меня впереди еще четыре года школы, а мучительной смерти мне желают каждый день».

Всё равно эта самая неконформность будет лезть изо всех щелей и какой-нибудь презрительный взгляд в сторону локального гомофоба меня выдаст. Всё равно я никогда не буду душой мейнстримной компании, потому что она мне не нужна, и она это знает.

Так может, если риск не слишком велик, лучше сразу поставить вопрос ребром и сохранить нервы себе и другим: да, вот он я, трансгендер, пансексуал, феминист, пришел растлевать нашу молодежь?

Патологически удачливым я себя не назову, но, вспоминая ваши письма, понимаю, что мне еще как повезло. Конечно, свое паспортное имя трудно скрыть от людей, с которыми учишься, поэтому я сразу говорю: «По паспорту X, но обычно меня зовут Y».

Поначалу было страшно до дрожи. Реакции были... разными. Я безгранично благодарен тем моим однокурсникам, которые с самого начала обращались ко мне правильно, будто это что-то элементарное и само собой разумеющееся, и тем, кто отреагировали на просьбу меня не мисгендерить с поразительным пониманием. Это просто подарок, что в моем окружении оказались такие люди.

Были и те, кто с неловкими смешками переглядывались друг с другом и выдавали: «Ты же девочка, почему ты называешь себя как мальчик? Ну, это... странно? Обычно люди так не делают? А это из-за того, что родители мальчика хотели?», и, как мне довелось услышать впоследствии, «А я привык обращаться к людям так, как их зовут!».

Еще один написал мне: «Ты не первая тян, которая ассоциирует себя с парнем (пока будет так, до уточнения и получения более подробной информации)» — да, так и написал! — и обозвал меня «очень интересным феноменом».

И я очень рад, что воинствующих с кулаками пока не наблюдается: драться я готов, но очень не хочу. Помня школу, я ждал худшего. Но, знаете, я ощутил огромное чувство свободы, когда осознал, что это всё неважно. Кем бы ни назвали меня другие люди, я все равно остаюсь собой и буду делать то, что сочту верным.

Такое ощущение, что этот маленький шаг очень сильно повлиял на меня. Может быть, дело в том, что я нашел понимающих людей в неожиданном месте, что ко мне были добры? Некоторое время назад я понял, что снова хочу видеть в каждом человеке что-то хорошее, хочу верить, что он способен на понимание. И это меня напрягает.

Я уже не помню, когда мне не было неприятно большинство окружающих меня людей. Давно.

Всю старшую школу я ходил исключительно в наушниках, потому что без них в уши начинает затекать грязь: я не хочу больше слышать ни одной шутки про изнасилование, ни одного «пидор», «шлюха», «нигер» или «жируха», ни одного «ты чего как баба» и вариаций оного, и тем более ни одного Крайне Важного Мнения еще одного цисгетного пацана по поводу того, почему геи не заслуживают прав, почему место женщины на кухне и так далее.

И я не боялся вычеркивать людей из списка достойных внимания, потому что мне больше не была важна их мотивация. Их никто не научил, что так говорить плохо, или они просто любят причинять боль — какая разница? Почему это я должен отделять наивного идиота от злого идиота? Что мне еще для него сделать, шнурки погладить?

Людям с агрессивными предубеждениями не нужно прощение, не нужно милосердие и не нужен трезвый взгляд на ситуацию, они понимают только язык насилия. И я не верю, что в большинстве случаев они способны раскаиваться или «умнеть с возрастом» — обилие средневозрастных и пожилых гомофобов тому пример.

А если они и раскаются — и что? Я должен поздравить их с тем, что они достигли минимума человеческого достоинства и осознали, что мне и моим близким таки не обязательно гореть в аду? Ну-ну. Милосердие еще никого ничему не учило. Если простить того, кто причинил тебе боль, он лишь найдет себе другую жертву, почувствовав безнаказанность.

А «На себя посмотри — разве ты идеален? Кто ты такой, чтобы судить других?» — абстрактный лозунг, используемый теми, кого устраивает, что гомофобы не несут ответственность за свое поведение и сохраняется статус кво. Эта позиция привлекательна, но непродуктивна. Да, я злой, но мир тоже не подарок. И я ненавижу это гнетущее чувство разочарования.

Поначалу злоба делает жизнь заметно проще, понятнее, четко делит мир на вашу и вражескую сторону. Но потом на душе мерзко от того, что видишь одну только грязь. В детстве я отчаянно цеплялся за убеждение, что любая жизнь ценна, что каждый в конечном итоге просто хочет быть понятым.

Я избегал драк до последнего, потому что мне было тяжело представлять, как я заставляю другого человека почувствовать такую же боль, что чувствую я. Пожалуй, осознание себя как трансгендера всё же прошло для меня болезненно: но не из-за отрицания себя, я всегда подсознательно понимал, кто я такой, а из-за знакомства с отношением общества к ЛГБТ-комьюнити.

Это открыло мне абсолютно новый уровень жестокости. Моя вера в человечество основывалась на том, что в сердце даже самого подлого травителя непременно найдется хоть капля жалости, но я не смог перенести то, что человек, кажущийся внимательным, благодушным и умным, может с большой вероятностью всё равно оказаться гомофобом.

Или сексистом, или расистом, или кем-нибудь еще — мой дальнейший интерес к социальным движениям не очень помог в этом вопросе, я начал замечать вещи, которых раньше не видел.

Помню, как прочел ваши письма и неделю отходил. Я был потрясен тем, что на самом деле зло не носит драматический развевающийся плащ и не строит планы по захвату мира — ведь хочется верить, что виноват кто-то другой, да? — зло живет в сердцах простых людей, которые каждый день собираются в школу или в универ, как мы, которые ездят с нами в одном автобусе или сидят за одной партой.

И тот парень, который на каждой перемене приставал к моему трансгендеру-бывшему и предлагал его «исправить», и те, которые полили мою подругу (тоже трансгендера) матом и орали: «Таких резать надо», когда попытались к ней подкатить, а потом пригляделись поближе, — как это ни парадоксально, не суперзлодеи, а обычные люди. И это хуже всего.

Куда проще делать страшное пугало из травителей и считать их отклонениями от нормы, чем посмотреть в глаза тому, насколько глупым, апатичным и опасным может быть любой среднестатистический человек, и задаться вопросом: а есть ли тогда вообще такая вещь, как человечность? Поначалу думать об этом было очень больно, потом я научился ненавидеть, и боль притупилась.

Наверное, если бы я из прошлого увидел, во что меня превратило разочарование, я бы устыдился. Когда у меня спросили «Но разве ты разорвешь отношения с хорошим человеком лишь потому, что он гомофоб?», я поставил ультиматум: «Гомофоб не может быть хорошим человеком по определению».

Через некоторое время я убедился, что пытаться переубеждать и взывать бесполезно: лучше просто уйти и больше не приближаться. Раньше это все облегчало, а теперь я устал раз за разом вырезать людей из своего мира.

Я устал от вечного круговорота презрения. А может, я просто обыкновенный апологист. Может, я ничем не лучше тех, кто любят приговаривать «Not all men», или я сентиментальный и глупый, потому что в глубине души хочу историй о том, как гомофобы понимают, что они были неправы, или я слаб духом, потому что не смог вынести справедливого гнева на мир и того, что цель оправдывает средства, а к пацифизму первым взывает боящийся последствий агрессор.

Может, я просто отчаялся найти хоть одного понимающего человека, с кем я буду на одной волне (в интернете их полно, а вокруг — ноль), и начал искать общности где попало. Может, то, каким человеком я стал, — это правильно, это означает, что я повзрослел. Не знаю. Кем бы меня ни назвали другие люди, я все равно остаюсь собой, даже если я сам не знаю, кто я такой.

Но не будем заканчивать письмо на грустной ноте: пусть тут будет пожелание. Понимания со стороны родных и близких, принятия себя, как можно более безопасного окружения, конечно. Еще я бы хотел пожелать вам уверенности, она действительно творит чудеса.

Мне кажется, когда вы идете твердым шагом и не боитесь смотреть людям в глаза, вас начинают видеть... иначе (для трансгендеров в частности: мой единичный опыт — вряд ли показатель, но, кажется, это делает пассинг значительно легче). И вы сами чувствуете себя другим человеком. Это трудно описать.

Да, и, наверное, от кого-то вроде меня подобная просьба прозвучит абсурдно, но не позволяйте жестокости вокруг сделать вас черствыми. Пожалуйста. Оно того не стоит. И никогда не забывайте, что вы здесь, потому что вы имеете на это право. Не позволяйте остальным заставить вас усомниться в этом.

Вы знаете, что вы не ошибка, и этого достаточно. Несмотря на статистику, хочется верить, что вы доберетесь до того дня, когда вы сможете обернуться назад и порадоваться, что вы выжили. Вы все. Как насчет этого?

И еще кое-что. Те, кто ежедневно сталкиваются с несправедливостью и цинизмом, но всё равно почему-то упорно продолжают верить, что милосердие необходимо этому миру — снимаю перед вами шляпу. Надеюсь, однажды я снова вас пойму.

Спасибо за внимание. Берегите себя.

Без подписи, 17 лет