13 апреля, 2015

Я буду усердно работать, если я хочу обрести нормальное будущее

Денис, возраст: 18

Здравствуйте, друзья мои. Позвольте поделиться с вами и своей историей.

Меня зовут Денис. Мне 18 лет, и я FtM-транссексуал.

Родился в самой обычной семье. Матери на момент рождения немного за 30, за плечами — распавшийся больше 10 лет назад из-за измены мужа брак.

В детстве я был вполне спокойным ребенком. Научившись читать к трем годам и полюбив книги на всю жизнь (пожертвовав зрением ради этого), даже на прогулках в детсаде предпочитал оставаться в комнате и читать. Но, тем не менее, в дворовых играх участвовал очень активно.

В дошкольном возрасте никогда не любил играть в типичные женские игры вроде кукол, «дочки-матери» и прочие подобные развлечения. Всегда таскался с ребятами по дворам, играя в войнушку, стрелялки, футбол. Частыми были различные исследования территории, строительство шалашей и укрытий. В своей «дворовой» группе был скорее авторитетом, чем ведомым, в какой-то степени сам стремился к лидерству. Был лучший друг, но были и довольно враждебно настроенные ребята, как среди ровесников, так среди и более старших. Обычно старался поговорить, убежать, или спрятаться, но, если не выходило, случалось драться; дрался хладнокровно, с подручными средствами, заранее ожидая худшего от противника. Многие приходили к выводу, что со мной лучше не связываться, но оскорбления, плевки и прочие мелкие пакости продолжались еще долго. Впрочем, на это я привык не обращать внимания уже с раннего детства, научившись давать отпор как словами, так и силой. Причиной нападок было, скорее всего, мое странное для всех поведение, которое очень уж отличалось от ожидаемого.

Что примечательно, одевали меня далеко не в типичную женскую одежду, правда, в раннем детстве случались прецеденты. Уже тогда не понимал, почему вынужден носить всю эту ерунду, чувствовал себя страшно некомфортно; некоторые вещи не надевал вообще принципиально, а другие, которые считал более подходящими для себя, буквально занашивал. В итоге семья сама поняла, что мне лучше покупать, чтобы это не лежало мертвым грузом.

Вообще у родных не возникало особых вопросов к моему поведению в детстве. Возможно, считали, что так бывает и что это пройдет. Так или иначе, меня очень любили, как могут любить мама, бабушка и дед единственного ребенка в семье.

В детском саду мне впервые понравилась девочка. О том, что это якобы неправильно, не думал вообще.

Многие родственники всегда задавали дурацкие вопросы, что обычно задают девочкам, и твердили, что надо обязательно замуж. Дичайше раздражало. В том же возрасте пришло осознание того, что мысль о таком жизненном раскладе буквально отвратительна. Особенно противоестественными и неприятными были мысли о рождении детей, хотя против детей в принципе ничего не имел абсолютно. После этого на каждый вопрос такого характера отвечал твердо, что буду жить один и что мне никто не будет нужен.

В 7 лет пошел в обычную общеобразовательную школу. Нервничать начал с первого сентября, когда был бесцеремонно обряжен в соответствующую парадную форму. Впоследствии благодарил судьбу, что в моей школе не было единой униформы. Уже на следующий день я пришел в брюках, пиджаке и ботинках. В парадную форму был с боем одет еще раза два за год, не больше. Во втором классе на первое сентября мне было до такой степени дискомфортно, что я снял ненавистные туфли на каблуке и ходил просто босиком. После этого больше ни разу не надевал в жизни ни туфли, ни юбку, ни какие-либо еще предметы конкретно женского гардероба, к которым начал испытывать почти физическое отвращение.

Тема одежды становилась все более болезненной в моей семье, особенно когда в магазинах мою мать все чаще спрашивали: «Вам ведь для мальчика?» Сам я от этих фраз чувствовал скорее удовлетворение.

Ничуть не менее болезненной темой стала прическа. Лишь к пятому классу у меня наконец-то получилось объяснить очередному парикмахеру, чего же я хочу на самом деле.

В школе у меня появился еще один хороший друг и подруги из одноклассниц. Я знакомился с ними по отдельности, в итоге устроив так, чтобы они все начали дружить между собой. Покинутым себя не чувствовал, просто был доволен тем, что они теперь все дружат благодаря мне.

Этой же компанией мы часто играли в различные ролевые игры. Абсолютно всегда я отыгрывал мужских персонажей, и это было словно само собой разумеющимся, и даже не вызывало никаких вопросов у моей компании. Я чувствовал себя в такие моменты совершенно свободно и очень ценил эти игры, подсознательно понимая, что это моя единственная пока возможность побыть собой настоящим. Среди друзей/подруг, как и в детстве, предпочитал роль если не лидера, то авторитета, к которому все очень часто обращаются за решением вопросов.

В школе с первого дня занятий не испытывал никаких сложностей в учебе. По-прежнему уверен, что мне просто везет по жизни. Слишком старательным, усидчивым или, тем более, аккуратным себя не считаю и не считал.

В классе был скорее одиночкой, несмотря на вышеупомянутую компанию. Нестандартные внешний вид и поведение, хорошая учеба вкупе с вечными словами: «Списать не дам, если надо, могу объяснить», даже очки — мало ли поводов для насмешек? Но в классе на самом деле издевательств и травли не встречал, кроме нескольких случаев, другое дело — прочие школьники. Пройти по коридору без окликов типа: «Привет, пацан!» (они вправду считали это унизительным), «Эй, а как тебя зовут?», «А ты мальчик или девочка?» было нереальным. Слухи в маленьком городе разносятся быстро, и чем старше я становился, чем необычнее для окружающих становилось мое поведение, тем больше людей узнавало обо мне и обсуждало «одну девочку из N школы, которая одевается и ведет себя как мальчик». Я уверен, что сейчас меня знают хотя бы понаслышке в моем городе гораздо больше людей, с которыми я знаком лично. После этих лет шепотков и смеха за спиной все еще думаю, проходя мимо кого-то, даже будучи уверен, что меня не знают, что наверняка они обсуждают именно мою персону.

У учителей к моей внешности и поведению вопросов почему-то не возникало. На вопросы других взрослых всегда отвечал: «Мне так удобнее/комфортнее». Вопросы задавали и моей маме, ее ответ всегда был один: «Это мой ребенок, это его жизнь, и это не ваше дело».

В средней школе в разное время случилось две-три незаметных влюбленности в одноклассниц из моей компании. Но, взрослея, я все больше отдалялся от компании, как в общении, так и в общественной жизни. Все удобнее становилось быть одному, проявлялись черты типичного интроверта. Ко мне по-прежнему обращались с различными вопросами, я по-прежнему мог подойти и поболтать с друзьями и подругами, если хотел, но в одиночестве я чувствовал себя предельно спокойно и комфортно.

Моя одежда была исключительно мужской, хотя и более мешковатой, чем полагалось бы. Причиной были как мое стремление быть незаметнее, так и желание скрыть детали организма, которые начали проявлять себя. Тогда же появилась и сутулость, «профессиональная» болезнь многих FtM.

К возрасту 13 лет, обладая неограниченным доступом в Интернет, я уже успел многое изучить, чтобы понять, почему я именно такой. Я проанализировал свое поведение, мысли, ощущения, желания и узнал, что таких, как я, называют трангендерами или транссексуалами, что проблема у меня скорее в теле, а не в сознании, и что транссексуальность — это «единственное психологическое заболевание, которое лечится хирургическим путем». К тому времени я уже привык избегать при разговоре родовых окончаний, когда речь шла обо мне, поскольку мне почти физически неприятно было слышать напоминания о моих паспортных данных.

Я находил новых собеседников, знакомых с этим вопросом, они находили меня. Мой коллега по молодежной телестудии — квир-пансексуал — стал моим замечательным другом, который поддерживает меня до сих пор. Я начал понимать, что впереди есть будущее и что я способен чем-то заниматься и что-то делать для достижения своей цели.

За последние годы учебы я часто проявлял себя в различных интеллектуальных соревнованиях и конкурсах, успешно защищал исследовательские проекты на разных уровнях. Надо сказать, привычным стало видеть удивление организаторов или членов жюри, когда при объявлении моего паспортного имени на защиту или за наградой выходил вот такой неожиданный я. К 16—17 годам я привык постоянно носить с собой паспорт, чтобы не тратить время на объяснения.

Возраст 14 лет (2010 год) стал для меня переломным моментом в жизни. Я открыл для себя социальную сеть ВКонтакте, где познакомился с девушкой Д., которую люблю до сих пор и намерен любить до неопределенного момента, которая в корне изменила меня и мою жизнь, и которой я причинил очень много боли в свое время. История нашего знакомства и отношений с Д. очень долгая, запутанная и странная; когда я пытался описать ее, вышло 11 страниц — и это лишь первые два года.

Я изначально представился в сети тем, кем был на самом деле — парнем по имени Денис. Я строил из себя высокомерного хладнокровного циника и думал, что все это ни к чему привести просто не может. Но потом я заметил, как сближаюсь с Д., что она становится частью моей жизни с каждым месяцем нашего знакомства. И когда мы в конце концов признались друг другу в своих чувствах, я понял, что больше не хочу и не имею права вводить ее в заблуждение. Я рассказал правду о себе, о том, кем являюсь, будучи готовым к тому, что она навсегда уйдет сразу после моих слов. Но она осталась. Д. ничего не понимала, просто была не в силах понять, но она просто не смогла уйти и оставить меня. И тогда я совершил еще одну ошибку. Целый год по вине моей несдержанности и эгоизма мы жили от ссоры к ссоре, но случались и светлые моменты. Я все больше влюблялся в нее и просто не понимал, почему веду себя так ужасно. Она продолжала прощать меня.

В марте 2012 года мы впервые встретились в реальности. Я приехал к ней. Мы оба считали, что это будет первая и последняя встреча перед тем, как мы поставим неизбежную точку, потому что слишком много боли было во всем этом. Но эти два дня были замечательными, хотя и невероятно грустными. Она рассказывала мне обо всем, что испытывала за весь этот год, а я слушал ее и не мог поверить, что я совершил все это и что я так близко от нее.

Точка была поставлена спустя месяц, в мае, когда я в очередной раз сделал ей больно. Разрыв был ужасен для нас обоих. Д. с нервным срывом попала в больницу. Я ненавидел себя, начались приступы аутоагрессии. Разбивал руки, царапал себя острыми предметами. Мыслей о самоубийстве не было, потому что я пообещал ей когда-то, что никогда так не поступлю.

Через год после знакомства с Д. я совершил камин-аут перед матерью, изначально сообщив, что влюблен, а потом начав объяснять, что люблю «как парень девушку, а не как девушка девушку». Напомнил обо всех «странностях» в моем поведении по жизни и постарался объяснить, кто такие трансгендеры. Негативной реакции не последовало, она сказала, что поняла меня, но до сих пор она ведет себя так, словно того разговора не было, хотя о моих чувствах и их природе знает.

Через пару месяцев после разрыва Д. вернулась. Сначала просто с вопросом о чем-то несущественном, потом еще и еще. Я не мог поверить в происходящее, не мог поверить, что она снова здесь. Она дала мне понять, что между нами ничего быть не может — не потому что я «ненормальный», а потому что вел себя как самый последний эгоист. И в итоге мы просто вели себя как друзья или знакомые. Но я уже начал меняться и старался приложить все усилия ради этого. Я понимал, что по-прежнему люблю ее. Еще полтора года прошел в тумане для меня.

Мы снова сблизились за это время. Я на самом деле изменился и с ужасом вспоминал о том, как вел себя когда-то. Мы часто серьезно разговаривали о моей трансгендерности и моих планах на будущее.

Все изменилось весной 2014 года. Мы просто разговаривали о чем-то очередной ночью, как вдруг внезапно признались друг другу в том, что все еще любим. Это было ошеломительным открытием для нас обоих. Мы изменились за прошедшие годы, и то, что существует между нами, изменилось. И мы поняли, что после всего, что мы пережили, после всех ссор, расставаний, незабываемых моментов, просто больше не можем и не хотим справляться друг без друга.

Так же внезапно и просто, через неделю она приехала ко мне. В этот день мы впервые поцеловались. Это было самым естественным и правильным для нас в тот момент. Для нас обоих этот поцелуй был первым.

Следующая встреча случилась в июне, после окончания экзаменов. Я приехал к ней на выпускной. Три дня мы жили вместе, одни, в квартире ее деда. Все, что происходило между нами, было невероятно естественным. На ее выпускном я представлялся Денисом; людей, знающих о моей трансгендерности, там было немного — ее мама (но не отец), ее подруги, которые приняли меня. Я постоянно был с ней, мы танцевали, веселились, и я чувствовал себя так свободно, как никогда раньше.

Мы еще несколько лет назад условились, что поступим в Петербург. Она стремилась стать журналистом, я — экологом. Мы достигли своей цели по окончании школы. Как-то само собой получилось так, что мы стали снимать комнату в коммунальной квартире на двоих — с полного согласия и одобрения наших родителей. Ее отец не был в курсе моей трансгендерности, и моя мама, приезжая вместе со мной на заселение, согласилась поддержать меня, ничем не выдавая перед ним. Свое обещание она сдержала, но я все еще не понимаю, что она думает обо всем этом. Мы не говорили достаточно серьезно, и я не уверен, хочу ли сейчас посвящать ее в свои планы на будущее. О том, какие сейчас, далеко не дружеские, отношения между нами с Д., моей маме неизвестно. Маме Д., судя по всему, тоже. Они все считают нас просто очень хорошими друзьями. Всем соседям по коммуналке я представился как Денис, до сих пор ни у кого не возникло никаких сомнений.

Сейчас я студент известного петербургского университета, направление «Экология и природопользование». Что весьма удачно, я без проблем получил мужскую форму своего вуза. Отношения в группе теплые.

Мы с Д. уже более полугода живем вдвоем. Удивительно то, что мы чувствуем себя так, словно провели вместе куда больше времени. У людей бывают притирки в процессе совместной жизни, непонимания, недоразумения, но у нас почему-то все настолько правильно и естественно происходит, что я готов поверить в существование прошлой жизни.

Уверен в нескольких вещах: во-первых, я буду усердно работать, если я хочу обрести нормальное будущее. А для меня нормальное будущее — быть собой без необходимости объяснять всем вокруг, почему вдруг я — это я, а не кто-то другой. И во-вторых, я полностью готов поговорить о себе с любым желающим, если таковые найдутся. Мне незачем сидеть в шкафу. Я больше не один. Как и любой из нас.

Всем удачи. Денис, 18 лет, Санкт-Петербург.

P. S. Я невероятно благодарен создателям за эту группу. Это место, где каждый из нас может выговориться и получить поддержку — именно то, что необходимо любому ребенку-404 (да и не ребенку, и не 404). Надеюсь, когда-нибудь все противники осознают этот факт.